?

Log in

ну вот

теперь я могу писать говно еще и с андроида.
буду писать говно.

Опубликовано с помощью приложения LiveJournal для Android.

Tags:

Feb. 11th, 2010

представь себе такой вариант:
Каждый себе до рождения
Может выбрать семью -
И каждый такой подходит к Нему
и говорит: так и так,
Хочу жить на планете Земля
с таким-то именем и пропиской в паспорте.
И Он кивает, и улыбается ласково:
А это место занято. Мест больше нет.
И ты как в Макдональдсе:
Сперва озираешься на туалет,
Но столики подле него тоже заняты,
И даже если вас двое - пытаетесь сесть по одному.
И как там - дай Боже памяти - называется это меню?
Недели живых в Макдональдсе.
Недели успевших родиться в сентябре,
недели успевших хоть как-нибудь до войны.

А Он думал, что все мы больны
И пытался лечить от гордости непрощением.
Не все мы ходили в церковь по воскресениям
И даже с пулей в загривке молились не все.
Он говорил, что можно жить на кресте,
А мы умудрялись жить лишь без креста.
Но скоро война решит,
Кто больше ее не смешит
И даже не радует.
Скоро засветит радуга
На волосы белокурые и рыжие
Оставшихся сторожить этот мир от похожих на себя
Родившихся в сентябре,
Но не увидевших сентября
Толком.

rfr vbkj =!

Это привычка - входить без стука,
Зато с шумом и куревом;
У меня голова иногда кругом
От того, какой можно быть дурою.

А ты крепко держишь себя в руках -
Меня б так хоть раз держал;
И все же ты, кажется, круглый дурак
Раз еще не сбежал.

Видишь, мы с тобой - два сапога
Одного китайского бренда.
Оба правые, но это не беда -
Нам все равно не уйти никогда
С магазинного стенда -

Кому нужен хлам времен Клайда и Бонни,
Непрактичных Джульетт и Ромео?
Два сапога, друг в друга влюбленные,
Так на полке и каменеют
Сыреют
Черствеют
Немеют
Покрываются плесенью
И уже называют друг друга "Старый ты пень"

Твоя любовь - как Мировая
Третья (или четвертая?)
Это привычка - входить без лая,
Ноги о коврик не вытирая,
да, я, зараза такая -
упертая.

Это привычка - шипеть и ссориться,
по нелепейшим мелочам
Друг на друга, смеясь, кричать..

Это привычка. С такими не борются,
Выжимая легкие в чашку -

Называть тебя своим счастьем.
В ее годы ты была острой и нетерпеливой
Обжигала язык, царапала руки во сне;
Твои губы были вздернуты, а глаза - глумливы,
Ты заваливалась в больницу к каждой весне -
Говорила, что не можешь видеть растаявшую озабоченность.

Об тебя ломали семейные вилы родители
С тобой как придешь, так и уйдешь - налегке.
Ты бардак называла борделью, бордель - обителью
И как следствие, обитала ты в бардаке
Дышала красным честером, запивала портвейном. Ждала, когда все закончится.

И раз в неделю решала выйти в окно, каждый раз - как заново.
Вносила в жизнь остроту, готовилась стать святой -
Но тут тебе становилось жаль волос темно-каштановых,
Или нового плеера, или старых песен.. В общем, себя самой.
И ты говорила, что жизнь - дерьмо. дерьмовее не придумаешь -
говорила ты, закрывая задумчиво так окно..

Да, я помню - ты в ее годы еще не такое откалывала.
Билась крыльями о стекла авто, головой - о камни поребрика..
В ее годы ты не любила решать проблемы. Ты от них сваливала..
В мои годы тебя уже не было.
Мы стояли курили
Докурились до истины
Порезались до крови
Протрезвели до реальности
Сели и заплакали
Сразу стало глупо умирать
Сразу стало очень высоко.

Кто-то бредил с показательностью функции
Кого-то блевало с неудержимостью листика
Которому давно пора на землю
С позорного столба на оплеванную землю

Завязывай пояс туже, чтобы на зиму хватило
Чтобы душа не смогла убежать

Дома дома дома колокольчики
Чумные колокольчики и искренний смех
Сдавшие чуму на прощание руками
Ладонями на триста шестьдесят и не больно

Солнышко, помоги мне отмучиться
Больше не на кого посмотреть

Мы сидели курили и помнили
Одно и то же курили и помнили
Разными словами одно на всех

Апельсиновой шкуркой остается на память
Любовь прошлая искренняя сложная
Ненужная возможная правильная нервная
Чистая душа апельсиновая шкурка
Держи ее крепко не вырони
Сожми так чтобы не отобрали

Кровь и не подумает идти
Ей тоже очень высоко

Назови это последним плаваньем
Назови это выстрелом в голову
Назови это чем-нибудь пафосным
Чтобы я содрогнулся в гробу
Чтобы было веселей хоронить
Чтобы было страшней воскресать

Мы сидели курили
Было очень высоко.
В этот новый год все поссорились.
Мы, над нами и внутри нас.
Одна рука режет другую и радуется, что не наоборот.
Каждый думает,что другому весело,и не звонит
Чтобы не портить веселье;
А другому еще хуже.
Но признаваться глупо,это же новый год.
А в нем обязательно повезет -
Сколько выпито тостов,
Сколько сказано об алкоголе,
Особенно - о похмелье.

А у нас так принято - встречать новый год в радости.
Те,что над нами,бьют посуду,
С полом чокаясь за развод.
Те,что внутри нас лихорадочно соображают
Чем бы себя прикончить.
Те, что мы растерянно смотрят вокруг.
И не понимают.
Ни черта не понимают.

Я надеюсь тебе там лучше
Я надеюсь тебе хорошо


Спустя два дня: да,так и есть
Ну и слава Богу.
Те,что над нами, испуганно замерли,
Слушают наше дыхание,
Пытаются высчитать пульс.
Те,что внутри нас, в мире ином
Спокойно играют в карты
Попивая коктейли,
На берегу с волнами играя.
А те, что мы, стараются не дышать
И только смотрят.
И все понимают.
Все самое страшное теперь понимают.

Если это называется жизнью,
Я не хочу в ней участвовать.
Приходи ко мне сжечь всю крамолу,
Приходи форматнуть мои диски,
Пока не пришли они.
Приходи, я поставлю тебе заранее чаю.
Или кофе.
На твой выбор.

тема

За утро снега нанесло,
Харон берет свое весло
И разбивает пары-рука-в-руку.
А я иду своим путем;
Так мы с Хароном и живем,
Не прикрывая бранью свою скуку.

Ему вода течет на дно;
Ему конечно все равно - 
Что не убьет, то сделает сильнее.
Убьет, ха-ха. Трамвай стоит,
Весьма контуженный на вид
И в нем ничто (читай никто) не греет

Гори оно себе дотла!
С утра так хочется тепла.
Что кажется, сойдет любой прохожий.
Нет, ну не этот - он женат,
А этот - сразу видно гад,
А те вон два на гомиков похожи.

Вот и сиди себе одна
Не девка, но и не жена - 
Харон и тот с загробною подружкой
И я смотрю - ну все вокруг:
У этой муж, у этой друг
(И оба гамеры с пивным набитым брюшком)

Скажим мне, гордый организм,
К чему сей перфекционизм?
Замерзли руки, занемели губы..
Давай ищи нам паренька - 
Да можно и без огонька,
Но чтобы починил плиту. И трубы.

Вот так начался разговор
С высоких нот (почти что гор)
Со снега и Харона и трамвая..
Но что за горечь на устах?
Виной - банальный недотрах.
И знаешь.. Что-то правда холодает.
Три-двадцать-шесть. Сейчас три-двадцать шесть, моя полуночная полоумная душа. Слышишь? Три-двадцать-шесть. Нечто в ритме вальса, один к двум. Один к двум кофе, один к двум - то, что ты не проспишь, один палец на два курка, один талант на две бездарности. на наши с тобой бездарности - ни одного.
Меня трясет от возбуждения минус то, что от температуры. не от этого грязного, которое от всякой гадости и перекатывается от штанов к голове, ну ты понимаешь, а от того, что где-то в районе сердца и теплым растекается около. чуть болезненным, но зато теплым - а ты открой окно, закрой и пойми, что лучше это теплое живое покалывающее кожу возбуждение, чем холод спокойной анестезии ночи. И ты открываешь окно, и ты говоришь - три-двадцать шесть, никого нет в асе, никого нет в мире. никого нет рядом с нами - так кому ты отдашь свое теплое, кому оно нужно в три-двадцать-шесть? и ты не закрываешь окно а потом с недоверием смотришь на градусник - а там все тридцать семь, то есть вполне две четверти, очень бодренько и ничуть не лирично - фу, ну как ты могла, душа, все испортить, я же к тебе со всем сердцем, а ты... закрой окно, мне же правда дует. давай ты закроешь, а я больше не заикнусь ни о каком возбуждении сердца. ты все равно в него не веришь, ты такая пошлая, что говорить с тобой не интересно, душа моя. 

Три-тридцать-девять-почти-уже-сорок. Я вдыхаю анестезию для тебя - она только для тебя, мне она совершенно ни к чему. Я люблю теплое, я вообще люблю теплых - и людей, и котов, и даже цвета теплые - но ради тебя я вполне готова и помолчать. Ты не даешь мне ни богатства, ни мудрости, но и любви моей ты не мешаешь. Так живи во мне, вот сердце мое, вот тело мое, вот твоя ночь. И вены мои - твои вены, и течет в них кровь, но тебе нет до нее дела. Тебя не радует ни одно упоминание о теле, ну и ладно. Все равно ты любишь меня, примерно как я странников, примерно как небо листопад. И тебе все равно, сколько рук я переломаю, и мне все равно, в какое царствие ты вступишь уже очень скоро... Раз твой грязный рот надо мыть с мылом через мои срывы, я не против, у меня все равно нет выбора. А ты готовься. мы расстанемся уже очень скоро.. Все говорит об этом. Я перебираю четки своих воспоминаний, и как старая бабка внучку - складываю их в долгую дорогу, хоть наверно и знаю, что тебе они совсем не нужны и ты их украдкой не возьмешь. 
Береги себя там, зови если что, но я буду спать очень крепко. Анестезия желтых листьев, сырого асфальта, остывающей воды... Все это поможет мне и тебе не повредит.

Три-сорок-два. Я не закрою окно, я буду спокойной и даже грустной. тебе это нравится, верно?
Я не отправлю тебя рыдать по болотам. Ты счастливая душа, хоть и тело мое неспокойное. Это пройдет. Это очень скоро и быстро пройдет. Верь мне. 
И возьми что-нибудь на память обо мне. Возьми. Мне будет приятно.

Никто не знает о тебе кроме меня. Все эти люди - они видят меня, а о тебе не догадываются или попросту не верят.
А там - там все будет наоборот. Какие-то души скажут, что у тебя не было тела, это все глупая религия, а какие-то будут смотреть на мои посмертные фото и кривиться: да, неказистое тело, молодец что так рано слиняла, жаль что при таких обстоятельствах.
А ты будешь перебирать в руках мою цепочку, теребить мой браслет или смотреть украдкой на мои остановившиеся часы, и тогда ты не забудешь меня.
Не надо ничего глобального, запомни только мелочи. Помни, что я любила вишни и почти разучилась ругаться матом. Мне было бы это приятно.
Помни обо мне.. И не грусти. 
Хотя ты и не будешь.

Все ровно так, как и должно быть.
Верь мне.

Безымянный - блокнот

молния так сверкает, что свет можно не включать
а при свете как-то стыдно
кричать.
(взрослый ты уже, сукин сын).
а без грома - так чтобы до сигнализаций соседних авто -
кто тебя, дурака, заметит,
пусть ты хоть на пол-мира светишь,
не в глаза - забудут, в глаза - ударят,
и сверху буклетик впарят.

Когда начинал, было клево,
Было по самую - ну, по нее - море,
Почти Иисус Христос
(Но на всякий напомню - плавать ты не умеешь,
Спасательных ты не берешь,
От спасателей ничего не ждешь,
А вода прибывает себе от дождя
И уже поднялась по пояс)

и как-то посередине понимаешь,
что все надоело - туши свет и меняй пароль,
но ты посередине. нет уж, доиграй, изволь!
до одного из берегов
(Но на всякий предупреждаю -
На этом в тебя стерляют. Уже.
Прикидываешь, что будет, когда на девятом-то этаже
волны ты на всех двух с доской причалишь обратно?).
Нет уж, плыви туда, за горизонт - то есть в нее-самую,
Мы тебя не забудем, вон мемориал готовят,
Вытесывают, и уже тебя кажется понимают
И поминают. Ну,  за твое здоровье!
А ты как плыл себе, так и плыви.

И что теперь? выбрался-добрался?
кайфуешь? что? нет?! кайфуй!
кому говорю, господи, что ж тупые люди
даешь им в зубы повод для радости,
не говоришь "плюй",
а они смотрят и так упряменько: "а вот хер тебе!
не хочу, не буду!"
ну и сам себе идиот.
купил билетик в трамвай
и назло кондуктору пошел пешком.
и нет бы отдать другому - нет, прожуешь и спрячешь
вдруг еще пригодится
родненькому, ненаглядненькому
себе конечно.

Tags: